Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
07:30 

На словах ты Лев Толстой, а на деле Лев Толстой - "Анна Каренина" (4)

Не Кавендиш
Прежде чем мы придадимся изучению истории Анны Аркадьевны и Алексея Кирилловича, нам вместе с Львом Николаевичем предстоит ещё раз лизнуть Константину Дмитриевичу. Приготовьтесь, так будет на протяжении всей книги. Этакая рекламная пауза. Скандалы, интриги, расследования с Анной Аркадьевной, лизнули Левину, снова скандалы, интриги, расследования с Анной Аркадьевной. Мне даже чем-то напоминает русское телевидение, отголоски которого доносятся до меня через интернет.

После того, как Катерина Александровна отвергла нашего героя, нам в очередной раз напоминают, какой он скромный, кроткий человек.

«Да, что-то есть во мне противное, отталкивающее, – думал Левин, вышедши от Щербацких и пешком направляясь к брату. – И не гожусь я для других людей. Гордость, говорят. Нет, у меня нет и гордости. Если бы была гордость, я не поставил бы себя в такое положение». И он представлял себе Вронского, счастливого, доброго, умного и спокойного, никогда, наверное, не бывавшего в том ужасном положении, в котором он был нынче вечером. «Да, она должна была выбрать его. Так надо, и жаловаться мне не на кого и не за что. Виноват я сам. Какое право имел я думать, что она захочет соединить свою жизнь с моею? Кто я? И что я? Ничтожный человек, никому и ни для кого ненужный». И он вспомнил о брате Николае и с радостью остановился на этом воспоминании. «Не прав ли он, что все на свете дурно и гадко? И едва ли мы справедливо судим и судили о брате Николае. Разумеется, с точки зрения Прокофья, видевшего его в оборванной шубе и пьяного, он презренный человек; но я знаю его иначе. Я знаю его душу и знаю, что мы похожи с ним. А я, вместо того чтобы ехать отыскать его, поехал обедать и сюда».

Следите, товарищи, за следующим финтом. Значит, нашему герою отказала женщина, из этого он делает вывод, что всё на свете дурно и гадко. Впрочем, он и ранее называл Москву Вавилоном, но ключевая фигура тут брат Николай.

Левин живо припоминал себе все известные ему события из жизни брата Николая. Вспоминал он, как брат в университете и год после университета, несмотря на насмешки товарищей, жил как монах, в строгости исполняя все обряды религии, службы, посты и избегая всяких удовольствий, в особенности женщин; и потом как вдруг его прорвало, он сблизился с самыми гадкими людьми и пустился в самый беспутный разгул. Вспоминал потом про историю с мальчиком, которого он взял из деревни, чтобы воспитывать, и в припадке злости так избил, что началось дело по обвинению в причинении увечья. Вспоминал потом историю с шулером, которому он проиграл деньги, дал вексель и на которого сам подал жалобу, доказывая, что тот его обманул. (Это были те деньги, которые заплатил Сергей Иваныч.) Потом вспоминал, как он ночевал ночь в части за буйство. Вспоминал затеянный им постыдный процесс с братом Сергеем Иванычем за то, что тот будто бы не выплатил ему долю из материнского имения; и последнее дело, когда он уехал служить в Западный край и там попал под суд за побои, нанесенные старшине… Все это было ужасно гадко, но Левину это представлялось совсем не так гадко, как это должно было представляться тем, которые не знали Николая Левина, не знали всей его истории, не знали его сердца.

Но только теперь! После отказа Катерины Александровны.

Левин помнил, как в то время, когда Николай был в периоде набожности, постов, монахов, служб церковных, когда он искал в религии помощи, узды на свою страстную натуру, никто не только не поддержал его, но все, и он сам, смеялись над ним. Его дразнили, звали его Ноем, монахом; а когда его прорвало, никто не помог ему, а все с ужасом и омерзением отвернулись.

Впрочем, адрес брата Левин узнавал ещё до того, как поговорил с Катериной Александровной, так что оставим наши гнусные подозрения. Ведь Левин верил, что на его чувства ответят.

Левин чувствовал, что брат Николай в душе своей, в самой основе своей души, несмотря на все безобразие своей жизни, не был более неправ, чем те люди, которые презирали его. Он не был виноват в том, что родился с своим неудержимым характером и стесненным чем-то умом. Но он всегда хотел быть хорошим. «Все выскажу ему, все заставлю его высказать и покажу ему, что я люблю и потому понимаю его».



Какое благородство! Какая самоотверженность! О, земля недостойна, чтобы этот человек по ней ходил! А главное, посмотрите, он не идеален, раньше он тоже издевался над Николаем, особенно в те моменты, когда его дейсвительно стоило порицать, то есть, когда он вёл себя подобно монаху, но теперь Константин Дмитриевич всё обдумал и приехал, чтобы помочь заблудшей душе! А нет, он приехал, чтобы просить руки Кити, и совершенно случайно узнал о том, что Николай тоже в городе. Неважно! Не опускайтесь до мелочей! Конечно, если бы судьба брата его по-настоящему занимала, он мог бы навести справки, но нельзя требовать от человека слишком многого. Константин Дмитриевич был занят. Он тёрся вокруг Кити, а потом плакал в деревне о своей никчемности.

Николай Дмитриевич, разумеется, безумно рад встрече.

– Я писал и вам и Сергею Иванычу, что я вас не знаю и не хочу знать. Что тебе, что вам нужно?
Он был совсем не такой, каким воображал его Константин. Самое тяжелое и дурное в его характере, то, что делало столь трудным общение с ним, было позабыто Константином Левиным, когда он думал о нем; и теперь, когда увидел его лицо, в особенности это судорожное поворачиванье головы, он вспомнил все это.
– Мне ни для чего не нужно видеть тебя, – робко отвечал он. – Я просто приехал тебя видеть.

Хотя ты просил не приезжать, я всё равно сделаю тебе добро, и никто меня не остановит! Так и надо поступать. Ведь со стороны всегда лучше видно, что человеку нужно для счастья. Ну, и:

Nein heißt ja
Wenn man lächelt so wie Du
Warum willst Du Deinem Herz nicht trau'n
Nein heißt ja
Wenn man flüstert so wie Du
Du kannst mir ruhig in die Augen schau'n
Nimm den Mut in die Hand
Pfeif auf Deinen Verstand

(Нет значит Да / Если улыбаются, как ты / Почему ты не хочешь поверить своему сердцу / Нет значит да / Если шепчут так, как ты / Ты можешь спокойно смотреть мне в глаза / Соберись духом / Плюнь на свой рассудок)

Посмотрев на брата, Николай Дмитриевич решает всё же не гнать его ссаными тряпками, а задвинуть ему речь про коммунизм. Константину Дмитриевичу очень интересно, он отвечает:



Константин почти не слушал. Он вглядывался в его болезненное, чахоточное лицо, и все больше и больше ему жалко было его, и он не мог заставить себя слушать то, что брат рассказывал ему про артель. Он видел, что эта артель есть только якорь спасения от презрения к самому себе.
[...]
– И этот порядок нужно изменить, – кончил [Николай] и вопросительно посмотрел на брата.
– Да, разумеется, – сказал Константин, вглядываясь в румянец, выступивший под выдающимися костями щек брата. [...] Если хочешь знать всю мою исповедь в этом отношении, я скажу тебе, что в вашей ссоре с Сергеем Иванычем я не беру ни той, ни другой стороны. Вы оба неправы. Ты неправ более внешним образом, а он более внутренно.
– А, а! Ты понял это, ты понял это? – радостно закричал Николай.
– Но я, лично, если ты хочешь знать, больше дорожу дружбой с тобой, потому что…
– Почему, почему?
Константин не мог сказать, что он дорожит потому, что Николай несчастен и ему нужна дружба. Но Николай понял, что он хотел сказать именно это, и, нахмурившись, взялся опять за водку.



После водки Николай продолжает, видимо, желая выжать весь профит из ситуации до конца.

Константин Левин слушал его, и то отрицание смысла во всех общественных учреждениях, которое он разделял с ним и часто высказывал, было ему неприятно теперь из уст брата.

Лицемер. То есть, нет! Прекрасный, добрейший человек! Не может снести, когда кого-то обижают, даже если это презренные бюрократы.

Пригласив брата жить к себе и делегировав все уговоры Маше, гражданской жене Николая, Константин Дмитриевич отправляется домой в деревню, а мы наслаждаемся потоком его сознания.

Во-первых, с этого дня он решил, что не будет больше надеяться на необыкновенное счастье, какое ему должна была дать женитьба, и вследствие этого не будет так пренебрегать настоящим. Во-вторых, он уже никогда не позволит себе увлечься гадкою страстью, воспоминанье о которой так мучало его, когда он собирался сделать предложение. Потом, вспоминая брата Николая, он решил сам с собою, что никогда уже он не позволит себе забыть его, будет следить за ним и не выпустит его из виду, чтобы быть готовым на помощь, когда ему придется плохо. А это будет скоро, он это чувствовал. Потом и разговор брата о коммунизме, к которому тогда он так легко отнесся, теперь заставил его задуматься. Он считал переделку экономических условий вздором, но он всегда чувствовал несправедливость своего избытка в сравнении с бедностью народа и теперь решил про себя, что, для того чтобы чувствовать себя вполне правым, он, хотя прежде много работал и не роскошно жил, теперь будет еще больше работать и еще меньше будет позволять себе роскоши. И все это казалось ему так легко сделать над собой, что всю дорогу он провел в самых приятных мечтаниях.



Следы его жизни как будто охватили его и говорили ему: – «Нет, ты не уйдешь от нас и не будешь другим, а будешь такой же, каков был: – с сомнениями, вечным недовольством собой, напрасными попытками исправления и падениями и вечным ожиданием счастья, которое не далось и невозможно тебе».
Но это говорили его вещи, другой же голос в душе говорил, что не надо подчиняться прошедшему и что с собой сделать все возможно. И, слушаясь этого голоса, он подошел к углу, где у него стояли две пудовые гири, и стал гимнастически поднимать их, стараясь привести себя в состояние бодрости.



Дом был большой, старинный, и Левин, хотя жил один, но топил и занимал весь дом. Он знал, что это было глупо, знал, что это даже нехорошо и противно его теперешним новым планам...



Любовь к женщине он не только не мог себе представить без брака, но он прежде представлял себе семью, а потом уже ту женщину, которая даст ему семью. Его понятия о женитьбе поэтому не были похожи на понятия большинства его знакомых, для которых женитьба была одним из многих общежитейских дел; для Левина это было главным делом жизни, от которого зависело все ее счастье.



А ещё его собака любит! Фактическая.

Старая Ласка, еще не совсем переварившая радость его приезда и бегавшая, чтобы полаять на дворе, вернулась, махая хвостом и внося с собой запах воздуха, подошла к нему, подсунула голову под его руку, жалобно подвизгивая и требуя, чтоб он поласкал ее.


Ждите продолжения

@темы: книги, На словах ты Лев Толстой, а на деле Лев Толстой, пятиминутка художественного анализа

URL
   

Я умираю, но об этом - позже

главная