Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
08:07 

На словах ты Лев Толстой, а на деле Лев Толстой - "Анна Каренина" (11)

Не Кавендиш
Терпеть не могу параллельные сюжетные линии, но замечу, что Лев Николаевич выполнил этот приём вполне достойно: плавно ввёл всех персонажей, знакомя с ними через уже знакомых, тем самым избежав эффекта "кто все эти люди, идите нахуй", а после уже переходил от одной линии к другой. Многим такое, вроде бы, нравится, но меня напрягало даже в 12 лет, даже у Толкиена, и я не устану брюзжать об этом. Я вообще люблю побрюзжать. И наблюдательный читатель, наверное, уже заметил и, я надеюсь, разделил моё удовольствие. А посему:

Ну что, побрюзжим?


Мы летим в Гагры переносимся к Кити, которая с семьей отдыхает за границей на водах, дабы поправить своё здоровье.

Как и во всех местах, где собираются люди, так и на маленьких немецких водах, куда приехали Щербацкие, совершилась обычная как бы кристаллизация общества, определяющая каждому его члену определенное и неизменное место. [...]
Фюрст Щербацкий замт гемалин унд тохтэр, и по квартире, которую заняли, и по имени, и по знакомым, которых они нашли, тотчас же кристаллизовались в свое определенное и предназначенное им место.

Интересно, почему немецкий написан русским транслитом в отличие от всех остальных иностранных языков, которые использовались в тексте. Пожалуй, меня это занимает больше, чем следовало, но какого хрена?

На водах в этом году была настоящая немецкая фюрстин, вследствие чего кристаллизация общества совершалась еще энергичнее. Княгиня непременно пожелала представить принцессе свою дочь и на второй же день совершила этот обряд.

Фюрстин и принцесса - это таки один человек или два? Потому что фюрстин по-немецки - княгиня. Впрочем, неважно.

Кити низко и грациозно присела в своем выписанном из Парижа, очень простом, то есть очень нарядном летнем платье.

Таки в очень простом или в очень нарядном? Автор, ваша риторика мне кого-то напоминает.



Кити на водах довольно скучно, а выкристализовавшаяся компания - неприятна, поэтому она развлекает себя наблюдениями за незнакомцами.

Она не интересовалась теми, кого знала, чувствуя, что от них ничего уже не будет нового. Главный же задушевный интерес ее на водах составляли теперь наблюдения и догадки о тех, которых она не знала. По свойству своего характера Кити всегда в людях предполагала все самое прекрасное, и в особенности в тех, кого она не знала. И теперь, делая догадки о том, кто – кто, какие между ними отношения и какие они люди, Кити воображала себе самые удивительные и прекрасные характеры и находила подтверждение в своих наблюдениях.

Из таких лиц в особенности занимала ее одна русская девушка, приехавшая на воды с больною русскою дамой, мадам Шталь, как ее все звали. Мадам Шталь принадлежала к высшему обществу, но она была такбольна, что не могла ходить, и только в редкие хорошие дни появлялась на водах в колясочке.

За мадам Шталь ухаживает m-lle Варенька, которая Катерине Александровне очень импонирует.

M-lle Варенька эта была не то что не первой молодости, но как бы существо без молодости: – ей можно было дать и девятнадцать и тридцать лет. Если разбирать ее черты, она, несмотря на болезненный цвет лица, была скорее красива, чем дурна. Она была бы и хорошо сложена, если бы не слишком большая сухость тела и несоразмерная голова по среднему росту; но она не должна была быть привлекательна для мужчин. Она была похожа на прекрасный, хотя еще и полный лепестков, но уже отцветший, без запаха цветок. Кроме того, она не могла быть привлекательною для мужчин еще и потому, что ей недоставало того, чего слишком много было в Кити, – сдержанного огня жизни и сознания своей привлекательности.



Это явно какая-то авторская фишка. Вот вам положительный персонаж, он хороший, он всем нравится, а теперь немного деталей, чтобы вы проблевались. Вот отрицательный персонаж, он отвратительный мудак, а теперь немного деталей, чтобы показать его с лучшей стороны. Я только не уверен, задумка это или симптоматика. В данном случае рвтоные позывы вызывает всё-таки не облико морале m-lle Вареньки, а само её описание, изобилующее совершенно излишними подробностями её физиологии и того, трахнул бы её кто-нибудь в её прекрасный, но отцветший цветок. Впрочем, может быть, Лев Николаевич так представляет себе внутренний монолог 18-ти летней девушки: "о, а вот эта барышня мне симпатична, она даже скорее красива, если бы не слишком большая голова, болезненный цвет лица, сухощавость и ещё сто пунктов, из-за которых её ни один мужик бы не трахнул". Да, такие девушки, без сомнения, есть, но Кити вроде бы положительный персонаж, идеал невинности, или всё-таки закомлексованная дурочка? Или Лев Николаевич не разделяет эти понятия? Я в растерянности!
Сложно понять, кто в книге мудак, когда самый главный мудак - автор.

Она всегда казалась занятою делом, в котором не могло быть сомнения, и потому, казалось, ничем посторонним не могла интересоваться. Этою противоположностью с собой она особенно привлекла к себе Кити. Кити чувствовала, что в ней, в ее складе жизни, она найдет образец того, чего теперь мучительно искала: – интересов жизни, достоинства жизни – вне отвратительных для Кити светских отношений девушки к мужчинам, представлявшихся ей теперь позорною выставкой товара, ожидающего покупателей. Чем больше Кити наблюдала своего неизвестного друга, тем более убеждалась, что эта девушка есть то самое совершенное существо, каким она ее себе представляла, и тем более она желала познакомиться с ней.

То есть, закомплексованная дурочка - всё-таки автор. Я надеюсь. Потому что уже не удивлюсь, если самое совершенное существо персонаж Толстого описывает про себя так, как написано выше.

Обе девушки встречались в день по нескольку раз, и при каждой встрече глаза Кити говорили: – «Кто вы? что вы? Ведь правда, что вы то прелестное существо, каким я воображаю вас? Но ради бога не думайте, – прибавлял ее взгляд, – что я позволяю себе навязываться в знакомые. Я просто любуюсь вами и люблю вас». – «Я тоже люблю вас, и вы очень, очень милы. И еще больше любила бы вас, если б имела время», – отвечал взгляд неизвестной девушки.



Ну, или как-то так.



И действительно, Кити видела, что она всегда занята: – или она уводит с вод детей русского семейства, или несет плед для больной и укутывает ее, или старается развлечь раздраженного больного, или выбирает и покупает печенье к кофею для кого-то.

Скоро после приезда Щербацких на утренних водах появились еще два лица, обратившие на себя общее недружелюбное внимание. [...] Признав этих лиц за русских, Кити уже начала в своем воображении составлять о них прекрасный и трогательный роман. Но княгиня, узнав по Kurliste, что это был Левин Николай и Марья Николаевна, объяснила Кити, какой дурной человек был этот Левин, и все мечты об этих двух лицах исчезли. Не столько потому, что мать сказала ей, сколько потому, что это был брат Константина, для Кити эти лица вдруг показались в высшей степени неприятны. Этот Левин возбуждал в ней теперь своею привычкой подергиваться головой непреодолимое чувство отвращения.

Ей казалось, что в его больших страшных глазах, которые упорно следили за ней, выражалось чувство ненависти и насмешки, и она старалась избегать встречи с ним.

Я читаю великого русского классика или 9gag? Что это за влажные мечты о том, как ужасно страдает девушка, выбравшая мудака вместо простого хорошего парня? Ей неприятен даже брат простого хорошего парня, ибо тот ей напоминает о нём, зря отвергнутом, который теперь наверняка насмехается и злорадствует (что, кстати, полностью соответствует истине, как мы знаем из предыдущей части).

Я, к слову, читал, что сюжетную линию Кити и Левина Лев Николаевич полностью ассоциирует со своей личной жизнью, то есть Кити репрезентирует его жену, Софью Андреевну, которая вроде бы тоже не сразу согласилась, но по первым ссылкам гугла уточнений нет, а копать глубже мне откровенно лень. Приведу цитату из Википедии:

Лев Николаевич с юношеских лет был знаком с Любовью Александровной Иславиной, в замужестве Берс (1826—1886), любил играть с её детьми Лизой, Соней и Таней. Когда дочери Берсов подросли, Лев Николаевич задумался над женитьбой на старшей дочери Лизе, долго колебался, пока не сделал выбор в пользу средней дочери Софьи. Софья Андреевна ответила согласием, когда ей было 18 лет, а графу 34 года, и 23 сентября 1862 года Лев Николаевич женился на ней, предварительно признавшись в своих добрачных связях.

Наконец-то, Кити знакомится с m-lle Варенькой; точнее, выпрашивает разрешение у матери, а та, узнав сперва всю подноготную m-lle Вареньки, изволит сама заговорить с нею и представляет Кити. Всем дамам, вздыхающим по старым добрым временам посвящается.

Итак, Кити заводит дружбу с m-lle Варенькой, и начинает ей во всём подражать. Как-то раз они собираются, чтобы развлечься песнями под фортепиано.

Кити с гордостью смотрела на своего друга. Она восхищалась и ее искусством, и ее голосом, и ее лицом, но более всего восхищалась ее манерой, тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своем пении и была совершенно равнодушна к похвалам; она как будто спрашивала только: – нужно ли еще петь, или довольно?

«Если б это была я, – думала про себя Кити, – как бы я гордилась этим! Как бы я радовалась, глядя на эту толпу под окнами! А ей совершенно все равно. Ее побуждает только желание не отказать и сделать приятное maman. Что же в ней есть? Что дает ей эту силу пренебрегать всем, быть независимо спокойною? Как бы я желала это знать и научиться от нее этому», – вглядываясь в это спокойное лицо, думала Кити. Княгиня попросила Вареньку спеть еще, и Варенька спела другую пиесу так же ровно, отчетливо и хорошо, прямо стоя у фортепьяно и отбивая по ним такт своею худою смуглою рукой.

Следующая затем в тетради пиеса была италиянская песня. Кити сыграла прелюдию и оглянулась на Вареньку.

– Пропустим эту, – сказала Варенька покраснев. Кити испуганно и вопросительно остановила свои глаза на лице Вареньки.
– Ну, другое, – поспешно сказала она, перевертывая листы и тотчас же поняв, что с этою пиесой было соединено что-то.
– Нет, – отвечала Варенька, положив свою руку на ноты и улыбаясь, – нет, споемте это. – И она спела это так же спокойно, холодно и хорошо, как и прежде.

Ладно, Варенька занервничала, импульсивно попросила пропустить пьесу, но потом передумала и всё же решила её спеть, чтобы не демонстрировать слабости. Ясно ли это из текста? Нет. Их диалог звучит, словно у Вареньки болезнь Альцгеймера.

- Пропустим эту.
- Ну, другое.
- Нет, нет, споемте это.



Люди, которые помнят, что происходило 30 секунд назад, так не говорят. Они говорят "а хотя, знаете, давайте эту" или "а впрочем, зачем пропускать? Споёмте по порядку" Ну, то есть, так, как будто помнят, что говорили 30 секунд назад.

Когда она кончила, все опять благодарили ее и пошли пить чай. Кити с Варенькой вышли в садик, бывший подле дома.

– Правда, что у вас соединено какое-то воспоминание с этой песней? – сказала Кити. – Вы не говорите, – поспешно прибавила она, – только скажите – правда?

Я, кажется, начинаю подозревать, в чём дело. Опять. Всё так, как сказал in se: она женщина. А это есть предмет тёмный и загадочный, толстовскому разуму неподвластный. Отсюда и симптомы болезни Альцгеймера, и "вы не говорите, только скажите", и звучавшее ранее "рассужадала, но не рассуждала". Я склоняюсь к тому, что Лев Николаевич просто не старался. Ему ведь очень удался образ ванильной девы с Очень Богатым Внутренним Миром в форме Левина - в нём есть всё; трепетность, нерешительность, обидчивость и океаны соплей. Почему же Катерина Александровна, да и Анна Аркадьевна зачастую, ведут себя как картонные маразматички? А потому что Лев Николаевич их нихрена не продумал.

Я уже отмечал, что для описания их переживаний он явно пользовался учебником по клинической психопатологии. И прежде чем какая-нибудь заблудшая душа подумает что-то в стиле "Ну, он же мужчина, как ему постичь тайны женского сознания", я предлагаю вашему вниманию другого бородатого дядьку, которому за 50, правда, он наш современник:


(Как вам удаётся создавать таких сложных и интересных женских персонажей? - Ну, знаете... Я всегда рассматривал женщин как людей.)

Кроме того, я не понимаю, зачем Лев Николаевич писал об этих женщинах, личности которых не хотел продумывать и прописывать. Ответ на этот вопрос содержится в письме Н. Н. Страхову от 23 и 26 апреля 1876 г.

И если близорукие критики думают, что я хотел описывать только то, что мне нравится, как обедает Облонский и какие плечи у Карениной, то они ошибаются.

Так, товарищ, во-первых близорукие критики думают, что вы с особой любовью и скрупулёзностью прописывали только свою мерисью, практически полностью забив на проработку остальных персонажей, из-за чего ваше творение отдаёт некоторой шизофреничностью в плохом смысле этого слова. Во-вторых, вам нравится описывать, как обедает Облонский? То есть, серьёзно? Описание плеч Анны Аркадьевны и трапезы Облонского - это у вас удовольствия одного порядка? Некоторые вещи я, кажется, не хотел знать.

Во всем, почти во всем, что я писал, мною руководила потребность собрания мыслей, сцепленных между собою, для выражения себя, но каждая мысль, выраженная словами особо, теряет свой смысл, страшно понижается, когда берется одна из того сцепления, в котором она находится. Само же сцепление составлено не мыслью (я думаю), а чем-то другим, и выразить основу этого сцепления непосредственно словами никак нельзя; а можно только посредственно — словами описывая образы, действия, положения.

Я надеюсь, в XIX веке эта мысль была не так банальна, как в XXI. Да, композиция в произведении крайне важна, но если ты сконструировал композицию, отдельные элементы которой тебе не удаются, халтурить на этих элементах - ну вот совсем не круто, мужик. Надо либо въёбывать на эти элементы с привлечением посторонней помощи, либо перестроить композицию так, чтобы эти элементы не понадобились. Впрочем, за два года до смерти, 2 сентября 1908 г. Льва Николаевича посетили некоторые здравые мысли, никак и никому никогда не помогшие:

Думаю, что писать надо, во-первых, только тогда, когда мысль, которую хочется выразить, так неотвязчива, что она до тех пор, пока, как умеешь, не выразишь ее, не отстанет от тебя.

То есть, он ещё и сдерживался, сука. То есть, судьба нас ещё уберегла. Хотя за такие советы без суда расстреливать надо. Может, Гоголь из-за таких советов вторую часть "Мёртвых душ" спалил! Ладно, плохой пример - Николай Васильевич помер в 1852. Может, Кафка из-за таких советов не дописал "Процесс"! И всё остальное, что он, сука, не дописал. Так что я твёрдо взываю предать анафеме всех, кто заикнётся в угоду этой великой мудрости, особенно теперь, когда ради писанины и бумагу марать не надо, ибо они есть ничто иное, как графоманы со слишком простой жизнью, в точности как Толстой, которому никогда не надо было работать, чтобы себя прокормить.

Всякие же другие побуждения для писательства, тщеславные и, главное, отвратительные денежные, хотя и присоединяющиеся к главному, потребности выражения, только могут мешать искренности и достоинству писания. Этого надобно очень бояться.





Да, да, эти омерзительные люди, которые хотят зарабатывать на своём творчестве. Им надо перестать быть бедными и начать творить только из высоких побуждений недержания.

Второе, что часто встречается и чем, мне кажется, часто грешны особенно нынешние современные писатели (все декадентство на этом стоит), желание быть особенным, оригинальным, удивить, поразить читателя. Это еще вреднее тех побочных соображений, о которых я говорил в первом. Это исключает простоту. А простота — необходимое условие прекрасного. Простое и безыскусственное может быть нехорошо, но непростое и искусственное не может быть хорошо.

Признаюсь, даже не знаю с чего начать. Да, излишнее выёбство - плохо, и обычно ничего красивого не порождает, хотя исключения бывают. Желание написать что-то оригинальное, удивить и поразить - не плохо, воплотить его в жизнь так, чтобы получилось хорошо - сложно, но это не повод не пытаться. И я надеюсь, что под простотой автор не имел в виду примитивность, потому как простота простоте рознь. Я надеюсь, что автор имел в виду что-то близкое к бритве Оккама, но своим последним утверждением он всяко плюнул против ветра.



Третье: поспешность писания. Она и вредна и, кроме того, есть признак отсутствия истинной потребности выразить свою мысль. Потому что если есть такая истинная потребность, то пишущий не пожалеет никаких трудов, ни времени для того, чтобы довести свою мысль до полной определенности и ясности.

То есть, встречающиеся то тут то там картонность и маразматичность, результат большого усердия? Я надеюсь, что нет.

Четвертое: желание отвечать вкусам и требованиям большинства читающей публики в данное время. Это особенно вредно и разрушает вперед уже все значение того, что пишется. Значение ведь всякого словесного произведения только в том, что оно не в прямом смысле поучительно, как проповедь, но что оно открывает людям нечто новое, неизвестное мне и, большей частью, противоположное тому, что считается несомненным большой публикой. А тут как раз ставится необходимым условием то, чтобы этого не было.

Так ваше творчество не в прямом смысле поучительно, как проповедь? Вот это да! Всё моё мировоззрение буквально перевернулось. Если вы будете ебаться вне брака, то сдохните, сдохните от страшных моральных мук, которые заставят вас броситься под поезд или под пули врага - тонкие намёки уровня Лев Толстой.



Возвращаясь же к проблеме женских персонажей Льва Николаевия, хочу повторить, что мужчины у Толстого получаются действительно многогранными и живыми, даже Левин - при всем моем презрении, продуманный качественный персонаж, которого хочется убить. Для создания такого нужен талант. Ни Катерину Александровну, ни m-lle Вареньку убить не хочется, равно как и сочувствовать им в чём-то тоже, и для создания таких персонажей талант не нужен. Вронский, Каренин, Облонский - они все не особо сложные, но они прописаны, их внутренний мир состоит из палитры эмоций, мотивов и противоречий, и последние не выглядят как ёбаная болезнь Альцгеймера или приход от ЛСД. У каждого персонажа есть ряд недостатков и добродетелей, не всегда вполне однозначных, как слепое доверие Каренина. У женских персонажей черты максимум две, а эмоция - одна на один отрезок времени. Причём эмоция меняется, не перетекая в другую или от неожиданного внешнего воздействия, как у людей, а будто посредством переключения межушного рычага. Иногда автор пытается что-то там объяснить про них, но это всё равно выглядит, как



психопаталогия.

Анной движет страсть, тормозят её приличия и любовь к сыну (любовь к детям автоматически прилагается к любой женщине, насколько я понял). Если не вдумываться, она ведёт себя как шизофреничка. Почему? Что происходит в её голове? А ничего, говорит автор. Она размышляла, но не размышляла. Где описание сомнений и процесса невротизации, которая привела к показанным результатам? А нигде. Это всё для романа неважно. Важно в мальчайших деталях рассказать, как Левин траву косит. Да, открывая книгу под названием "Анна", мать ёё, "Каренина", я мечтаю читать о жизни умственно отсталого с претензией на высокодуховность.



Вот Вронский начинает ухаживать за Анной, вот ей вроде бы и хочется, и колется, и бац, экран темнеет, конец первой части, начало второй, опа, секс случился, Анна в истерике. Длинное отступление про Левина, рассказ о тонкой душевной организации Алексея Александровича, новые детали из жизни Вронского, его друзей и сослуживцев, он приходит к Анне - она беременна и, похоже, парализована страхом перед будущим, потому что реакция "нет, не надо ничего делать, надо теребить листочек, но ничего делать не надо, и ты тоже ничего делать не смей, но тоже бойся" типична в стрессовой ситуации, с которой человек не знает как справиться. Как это описывается? Она, блять, размышляла, но не размышляла. Зато жевание соплей Левина мы наблюдаем во всех красках, нидайбох что-то пропустить!

Долли двигала обида, которая мгновенно была заторможена смирением - вот только ей сказали "да прости, чо ты", и она сразу смирилась. Потом, правда, случился откат, хоть на том спасибо, но в фазу "да ебись оно всё конём" Долли не вернулась, и, полагаю, не вернётся, когда Облонский изменит ей во второй раз.

Кити двигала любовь, может, мечта о красивой жизни, но она испытала унижение, заболела и вы никогда не догадаетесь, что дальше. Такой неожиданный поворот. Так непохожий на судьбу Долли, да и Анны тоже. Да, разумеется, она смирилась. Но я забежал вперёд. Мы остановились у m-elle Вареньки, которую попросили не говорить, а сказать.

– Нет, отчего? Я скажу, – просто сказала Варенька и, не дожидаясь ответа, продолжала: – Да, это воспоминание, и было тяжелое когда-то. Я любила одного человека. Эту вещь я пела ему.

Кити с открытыми большими глазами молча, умиленно смотрела на Вареньку.

– Я любила его, и он любил меня; но его мать не хотела, и он женился на другой. Он теперь живет недалеко от нас, и я иногда вижу его. Вы не думали, что у меня тоже был роман? – сказала она, и в красивом лице ее чуть брезжил тот огонек, который, Кити чувствовала, когда-то освещал ее всю.
– Как не думала? Если б я была мужчина, я бы не могла любить никого, после того как узнала вас. Я только не понимаю, как он мог в угоду матери забыть вас и сделать вас несчастною; у него не было сердца.
– О нет, он очень хороший человек, и я не несчастна; напротив, я очень счастлива. Ну, так не будем больше петь нынче? – прибавила она, направляясь к дому.
– Как вы хороши, как вы хороши! – вскрикнула Кити и, остановив ее, поцеловала. – Если б я хоть немножко могла быть похожа на вас!
– Зачем вам быть на кого-нибудь похожей? Вы хороши, как вы есть, – улыбаясь своею кроткою и усталою улыбкой, сказала Варенька.

Какой бы здесь мог случиться лесбийский роман. Может, Катерина Александровна и вышла бы потом замуж, но продолжала бы писать любовные письма m-elle Вареньке, а та бы отвечала, и так до самой старости, пока смерть не забрала одну из них. Кстати, реальная история XIX века о двух американках, или англичанках, имён не помню, к сожалению. Но мы во вселенной Льва Толстого, тут такого не бывает.

На Вареньке [Кити] поняла, что стоило только забыть себя и любить других, и будешь спокойна, счастлива прекрасна. И такою хотела быть Кити. Поняв теперь ясно, что было самое важное, Кити не удовольствовалась тем, чтобы восхищаться этим, но тотчас же всею душою отдалась этой новой, открывшейся ей жизни.
[...]
Она [...] будет, где бы ни жила, отыскивать несчастных, помогать и сколько можно, раздавать Евангелие, читать Евангелие больным, преступникам, умирающим. Мысль чтения Евангелия преступникам, как это делала Aline, особенно прельщала Кити. Но все это были тайные мечты, которые Кити не высказывала ни матери, ни Вареньке.
[...]
Сначала княгиня замечала только, что Кити находится под сильным влиянием своего engouement, как она называла, к госпоже Шталь и в особенности к Вареньке. Она видела, что Кити не только подражает Вареньке в ее деятельности, но невольно подражает ей в ее манере ходить, говорить и мигать глазами. Но потом княгиня заметила, что в дочери, независимо от этого очарования, совершается какой-то серьезный душевный переворот.

Княгиня видела, что Кити читает по вечерам французское евангелие, которое ей подарила госпожа Шталь, чего она прежде не делала; что она избегает светских знакомых и сходится с больными, находившимися под покровительством Вареньки, и в особенности с одним бедным семейством больного живописца Петрова. Кити, очевидно, гордилась тем, что исполняла в этом семействе обязанности сестры милосердия. Все это было хорошо, и княгиня ничего не имела против этого, тем более что жена Петрова была вполне порядочная женщина и что принцесса, заметившая деятельность Кити, хвалила ее, называя ангелом-утешителем. Все это было бы очень хорошо, если бы не было излишества. А княгиня видела, что дочь ее впадает в крайность, что она и говорила ей.

– Il ne faut jamais rien outrer, – говорила она ей.

Но дочь ничего ей не отвечала; она только думала в душе, что нельзя говорить об излишестве в деле христианства.

То есть, Кити, как любой подросток, не идёт на контакт и диалог не поддерживает, а мать сформулировала только одну фразу, чтобы как-то на дочь повлиять. Ладно, княгиню изначально представили нам как не очень умную женщину, и она хотя бы пыталась.

Уже перед концом курса вод князь Щербацкий, ездивший после Карлсбада в Баден и Киссинген к русским знакомым набраться русского духа, как он говорил, вернулся к своим.
[...]
Несмотря на испытываемое им чувство гордости и как бы возврата молодости, когда любимая дочь шла с ним под руку, ему теперь как будто неловко и совестно было за свою сильную походку, за свои крупные, облитые жиром члены. Он испытывал почти чувство человека неодетого в обществе.

– Представь, представь меня своим новым друзьям, говорил он дочери, пожимая локтем ее руку. – Я и этот твой гадкий Соден полюбил за то, что он тебя так справил. Только грустно, грустно у вас. Это кто?

Кити называла ему те знакомые и незнакомые лица, которые они встречали.
[...]
В галерее они встретили и самую Вареньку. Она поспешно шла им навстречу, неся элегантную красную сумочку.

– Вот и папа приехал! – сказала ей Кити.
[...]
– Так это ангел нумер первый! – сказал князь, когда Варенька ушла.

Кити видела, что ему хотелось посмеяться над Варенькой, но что он никак не мог этого сделать, потому что Варенька понравилась ему.

– Ну вот и всех увидим твоих друзей, – прибавил он, – и мадам Шталь, если она удостоит узнать меня.
– А ты разве ее знал, папа? – спросила Кити со страхом, замечая зажегшийся огонек насмешки в глазах князя при упоминании о мадам Шталь.
– Знал ее мужа и ее немножко, еще прежде, чем она в пиетистки записалась.
– Что такое пиетистка, папа? – сбросила Кити, уже испуганная тем, что то, что она так высоко ценила в госпоже Шталь, имело название.
– Я и сам не знаю хорошенько. Знаю только, что она за все благодарит бога, за всякое несчастие, и за то, что у ней умер муж, благодарит бога. Ну, и выходит смешно, потому что они дурно жили.

Твоя дочь пошла на поправку после серьёзного душевного недомогания? Насмехайся над всем, что она тебе показывает!



Вернувшись с Кити с вод и пригласив к себе к кофе и полковника, и Марью Евгеньевну, и ареньку, князь велел вынести стол и кресла в садик, под каштан, и там накрыть завтрак. [...] На другом конце сидел князь, плотно кушая и громко и весело разговаривая. Князь разложил подле себя свои покупки, резные сундучки, бирюльки, разрезные ножики всех сортов, которых он накупил кучу на всех водах, и раздаривал их всем. [...] Княгиня подсмеивалась над мужем за его русские привычки, но была так оживлена и весела, как не была во все время жизни на водах. Полковник, как всегда, улыбался шуткам князя; но насчет Европы, которую он внимательно изучал, как он думал, он держал сторону княгини. Добродушная Марья Евгеньевна покатывалась со смеху от всего, что говорил смешного князь, и Варенька, чего еще Кити никогда не видала, раскисала от слабого, но сообщающегося смеха, который возбуждали в ней шутки князя.

Все это веселило Кити, но она не могла не быть озабоченною. Она не могла разрешить задачи, которую ей невольно задал отец своим веселым взглядом на ее друзей и на ту жизнь, которую она так полюбила. К задаче этой присоединилась еще перемена ее отношений к Петровым, которая нынче так очевидно и неприятно высказалась. Всем было весело, но Кити не могла быть веселою, и это еще более мучало ее. Она испытывала чувство вроде того, какое испытывала в детстве, когда под наказанием была заперта в своей комнате и слушала веселый смех сестер.
[...]
– Какое время! Другое время такое, что целый месяц за полтинник отдашь, а то так никаких денег за полчаса не возьмешь. Так ли, Катенька? Что ты, какая скучная?



Даже Варенька представлялась ей теперь другою. Она не была хуже, но она была другая, чем та, какою она прежде воображала ее себе.

– Ах, я давно так не смеялась! – сказала Варенька, собирая зонтик и мешочек. – Какой он милый, ваш папа!
Кити молчала.
– Когда же увидимся? – спросила Варенька.
– Maman хотела зайти к Петровым. Вы не будете там? – сказала Кити, испытывая Вареньку.
– Я буду, – отвечала Варенька. – Они собираются уезжать, так я обещалась помочь укладываться.
– Ну, и я приду.
– Нет, что вам?
– Отчего? отчего? отчего? – широко раскрывая глаза, заговорила Кити, взявшись, чтобы не выпускать Вареньку, за ее зонтик. – Нет, постойте, отчего?
– Так; ваш папа приехал, и потом с вами они стесняются.
– Нет, вы мне скажите, отчего вы не хотите, чтоб я часто бывала у Петровых? Ведь вы не хотите? Отчего?
– Я не говорила этого, – спокойно сказала Варенька.
– Нет, пожалуйста, скажите!
– Все говорить? – спросила Варенька.
– Все, все! – подхватила Кити.
– Да особенного ничего нет, а только то, что Михаил Алексеевич (так звали живописца) прежде хотел ехать раньше, а теперь не хочет уезжать, – улыбаясь, сказала Варенька.
– Ну! Ну! – торопила Кити, мрачно глядя на Вареньку.
– Ну, и почему-то Анна Павловна сказала, что он не хочет оттого, что вы тут. Разумеется, это было некстати, но из-за этого, из-за вас вышла ссора. А вы знаете, как эти больные раздражительны.

Кити, все более хмурясь, молчала, и Варенька говорила одна, стараясь смягчить и успокоить ее и видя собиравшийся взрыв, она не знала чего – слез или слов.

– Так лучше вам не ходить… И вы понимаете, вы не обижайтесь…
– И поделом мне, и поделом мне! – быстро заговорила Кити, схватывая зонтик из рук Вареньки и глядя мимо глаз своего друга.

Вареньке хотелось улыбнуться, глядя на детский гнев своего друга, но она боялась оскорбить ее.

– Как поделом? Я не понимаю, – сказала она.
– Поделом за то, что все это было притворство, потому что это все выдуманное, а не от сердца. Какое мне дело было до чужого человека? И вот вышло, что я причиной ссоры и что я делала то, чего меня никто не просил. Оттого что все притворство! притворство! притворство!..
– Да с какою же целью притворяться? – тихо сказала Варенька.
– Ах, как глупо, гадко! Не было мне никакой нужды… Все притворство!говорила она, открывая и закрывая зонтик.
– Да с какою же целью?
– Чтобы казаться лучше пред людьми, пред собой, пред богом, всех обмануть. Нет, теперь я уже не поддамся на это! Быть дурною, но по крайней мере не лживою, не обманщицей! [...] Я не об вас, совсем не об вас говорю. Вы совершенство. Да, да, я знаю, что вы все совершенство; но что же делать, что я дурная? Этого бы не было, если б я не была дурная. Так пускай я буду, какая есть, но не буду притворяться. Что мне за дело до Анны Павловны! Пускай они живут как хотят, и я как хочу. Я не могу быть другою… И все это не то, не то!..
– Да что же не то? – в недоумении говорила Варенька.
– Все не то. Я не могу иначе жить, как по сердцу, а вы живете по правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно, только затем, чтобы спасти меня, научить меня!
– Вы несправедливы, – сказала Варенька.
– Да я ничего не говорю про других, я говорю про себя.
– Кити! – послышался голос матери, – поди сюда, покажи папа свои коральки.

Кити с гордым видом, не помирившись с своим другом, взяла со стола коральки в коробочке и пошла к матери.

А они ссорились? Кажется, Кити пылко рассказала о своей проблеме, а Варенька даже не успела отреагировать. В чём конфликт? Автор, признайтесь, вы размышляли, но не размышляли.

– Что с тобой? Что ты такая красная? – сказали ей мать и отец в один голос.
– Ничего, – отвечала она, – я сейчас приду, и побежала назад.

«Она еще тут! – подумала она. – Что я скажу ей, боже мой! что я наделала, что я говорила! За что я обидела ее? Что мне делать? Что я скажу ей?» – думала Кити и остановилась у двери.

Варенька в шляпе и с зонтиком в руках сидела у стола, рассматривая пружину, которую сломала Кити. Она подняла голову.

– Варенька, простите меня, простите! – прошептала Кити, подходя к ней. – Я не помню, что я говорила. Я…
– Я, право, не хотела вас огорчать, – сказала Варенька улыбаясь.

Мир был заключен.



Что это было? Они поссорились, но не поссорились? Вареньке похуй на Кити? Потому что, если бы ей было не похуй, она бы, наверное, предложила поговорить в другой раз, или она не сообразила? Или люди во вселенной Толстого так не делают? Или Варенька мудак? Столько вопросов, и никаких ответов.

С приездом отца для Кити изменился весь тот мир, в котором она жила. Она не отреклась от всего того, что узнала, но поняла, что она себя обманывала, думая, что может быть тем, чем хотела быть. Она как будто очнулась; почувствовала всю трудность без притворства и хвастовства удержаться на той высоте, на которую она хотела подняться; кроме того, она почувствовала всю тяжесть этого мира горя, болезней, умирающих, в котором она жила; ей мучительны показались те усилия, которые она употребляла над собой, чтобы любить это, и поскорее захотелось на свежий воздух, в Россию, в Ергушово, куда, как она узнала из письма, переехала уже ее сестра Долли с детьми.

Но любовь ее к Вареньке не ослабела. Прощаясь, Кити упрашивала ее приехать к ним в Россию.

– Я приеду, когда вы выйдете замуж, – сказала Варенька.
– Я никогда не выйду.
– Ну, так я никогда не приеду.
– Ну, так я только для этого выйду замуж. Смотрите ж, помните обещание! – сказала Кити.

Предсказания доктора оправдались. Кити возвратилась домой, в Россию, излеченная. Она не была так беззаботна и весела, как прежде, но она была спокойна, и московские горести ее стали воспоминанием.


Коротко о процессе написания этой части:



Значит, Катерина Александровна сильно болела, и её отправили лечиться на воды, где она встретила Вареньку. Понаблюдав за Варенькой, Катерина Алексанровна решила, что хочет быть, как она, потому что эмоции - зло, и как давай смиряться во все христианские поля, да так усердно, что мать ей сказала: "воу, воу, палехче", даже несколько раз, но Катерина Александровна не послушала и продолжила смиряться изо всех сил. Приехал батюшка, опошлил всё к хуям, и с Катериной Александровной случился откат. Однако, стоило ей немного проораться, она смирилась окончательно и окончательно же выздоровела.



Ждите продолжения

@темы: книги, На словах ты Лев Толстой, а на деле Лев Толстой, пятиминутка художественного анализа

URL
Комментарии
2017-04-28 в 10:51 

tetrodotoxin
особь
В пересказе в последнем абзаце всё просто чудесно.
Коротко и ясно, особенно по сравнению с оригиналом.
Вы отлично резюмируете.

Ждите продолжения

Ждём с замиранием сердца!
Давайте же скорее или посылайте за реаниматологом.

Всё-таки эти женские характеры, я прошу прощения за слово "характеры", у Толстого каждый раз вызывают у меня лютейший баттхёрт, каждый раз - как в первый.
Мне хочется кричать об этом под каждым разбором.
Ещё и потому, что на уроках литературы, которые ещё живы в моей памяти, всё это подаётся с придыханием и пиететом, весь вот этот вот в лучшем случае гофрированный картон с нарушениями в развитии, который не может внятно сформулировать ни единой мысли (хотя говорящий картон сам по себе - нонсенс, наверное, стоит восхищаться тем, что он, хоть и бессвязно, но всё же лопочет что-то, какие-то решения принимает, пусть и отказывается от них через пять минут по смутным внутренним причинам).

2017-04-28 в 11:15 

Artful
Tired but never weak. | Thou shalt not start shit.Thou shalt finish the shit that does start.
Но стоило ей немного проораться, она смирилась окончательно и окончательно же выздоровела.
Ох уж эта загадочная женская душа! Женщины болеют, потому что их истерике некуда вылиться.

А вообще, если бросить в мусор всю эту пропаганду о Толстом, как о классике литературы и перевести "Анну Каренину" в современные реалии, получится самым что ни на есть ширпотребный сериал об УТНУШЕНИЯХ (где плохо прописаны все, кроме одного главного героя.А сериал называется в честь героини второго плана, да). В главных ролях сериала:
- Секси-мэн Вронский
- MILF'а Каренина (значение МИЛФ)
- Героиня-придаток-для-главного-героя Китти
- Положительный во многих отношениях Главный герой Левин

2017-04-28 в 12:49 

Не Кавендиш
tetrodotoxin, спасибо.)

Мне хочется кричать об этом под каждым разбором.
Ещё и потому, что на уроках литературы, которые ещё живы в моей памяти, всё это подаётся с придыханием и пиететом

Я на русских уроках литературы не был, но наслышан, и хвалебные песни Толстому не в последнюю очередь вдохновили меня на детальный разбор. Потому что



Эти хвалебные песни - дезинформация, в лучшем случае. Впрочем, мне недавно цитировали Лукьяненко, и... Если сравнивать с ним, то Толстой несомненно выигрывает.


Artful, ну что ты.) MILF значит Mother I Like to Fuck - мать, которую я бы выебал. Надо знать современную культуру.))

И Каренина МИЛФа именно в том смысле, что у нее есть ребенок. По сюжету ей лет 25-27, а older woman - это ориентировочно за 40. Если не ошибаюсь, термин пришел к нам из СШП от подростков и молодых взрослых (18-25 лет), испытывающих сексуальное желание к матерям своих друзей, которым, собственно, обычно было за сорок. Позднее термин стал применяться шире.

Не знаю, ты, скорее всего, права. Я плохо разбираюсь в ширпотребных сериалах про отношения. Хотя мне понравился "Отчаянные домохозяйки". Он про отношения? Я давно смотрел, и помню преимущественно то, что он был полон МИЛФами на любой вкус. :3 Три прекрасные женщины оттуда навсегда останутся в моём сердце.)

URL
2017-04-28 в 14:50 

тов. Коган
Б. Оккама
В пересказе в последнем абзаце всё просто чудесно.
Коротко и ясно, особенно по сравнению с оригиналом.

дада, я подписуюсь! наконец-то продолжение! :crzfan:

2017-04-28 в 15:11 

Не Кавендиш
URL
2017-04-28 в 18:44 

tetrodotoxin
особь
Не Кавендиш, со мной это было давно, но эти самые уроки оставили у меня неизгладимое впечатление.



Ссылка лучше расстрела, да, но ссылка это тоже нехорошо ;)

2017-04-29 в 11:13 

Artful
Tired but never weak. | Thou shalt not start shit.Thou shalt finish the shit that does start.
Не Кавендиш,
ах, я не смотрела про Домохозяек, а когда свой пост писала, то думала про турецкие сериалы, которые у меня любит смотреть моя гранд мама))

2017-04-29 в 11:37 

Не Кавендиш
Artful, о, турецких сериалов я вообще никогда не видел.)) Но я застал сериал "Просто Мария", я нифига про него не помню, потому что мне было лет 5, только бабу с толстой косой и большими сиськами, и вроде как у всех был к ней какой-то интерес. Моя бабуля его смотрела. Кажется, главная героиня была служанкой в каком-то доме. Может, это был даже какой-то испанский сериал. И я не знаю, зачем вспоминаю всё это - то, чот было 20 лет назад точно не современно. Хотя я знаю сериал "Ольга", вот он про Ад и Израиль, то есть про отношения. И там главная героиня МИЛФа, и... ее имя в названии. И там все мудаки! На самом деле, сериал в жанре бытового психоделического хоррора, то есть современной русской комедии. Но там нет ни одной невинной трепетной девы.

URL
2017-04-29 в 11:57 

pretty_thing
this house is haunted
Я прямо умираю от счастья от этих постов и комментариев к ним. Всю жизнь считала, что я одна такая терпеть не богу ВЕЛИКОЕ БОЖЕСТВО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Как здорово, что мое мнение разделяют.

2017-04-29 в 12:50 

Не Кавендиш
URL
2017-04-29 в 15:52 

Artful
Tired but never weak. | Thou shalt not start shit.Thou shalt finish the shit that does start.
Не Кавендиш,
И там все мудаки
собственно, во многих сериалах, как и у Толстого все персонажи они самые))

Но там нет ни одной невинной трепетной девы.
Трепетные девы вымерли наверное еще в 50-х:D

2017-04-29 в 16:07 

Не Кавендиш
Artful, а, ну тогда пасьянс сошёлся.))

URL
2017-05-01 в 01:26 

in se
consider this diem carped
слушай, а мне правильно кажется, что пока основные персонажи, характеристикой которых является внезапное и немотивированное изменение настроения/мнения/прочего, выглядящее как перепыщ и поворот на произвольное количество градусов - это молодые невротизированные девицы и Левин?

2017-05-01 в 12:05 

Не Кавендиш
in se, да нет, мотивы и душевные порывы Левина обсосаны со всех сторон. А внезапные изменения настроения/мнения/прочего, выглядящее как перепыщ встречаются, кажется, у всех персонажей. Вон у того же Вронского - он один раз Каренину увидел, и всё, импринтинг круче, чем у утят.

URL
2017-05-02 в 14:17 

К записи нет тегов. =(

Спасибо за разбор. Ещё в школьные годы чувствовала в Толстом какую-то наёбку, правда склонялась к тому, что дело не в признанном классике с высокими моральными ценностями и так далее, а в моём восприятии. К счастью, тут оказалась не права.

URL
2017-05-02 в 16:22 

Не Кавендиш
Гость, спасибо за бдительность, проставил тэги. :3

URL
   

Я умираю, но об этом - позже

главная